?

Log in

No account? Create an account

Проспер Мериме. Хроника царствования Карла IX. Отрывок...
tomcat3
Проспер Мериме. Хроника царствования Карла IX. Отрывок...


- Кто, я? Дьявольщина, я наблюдаю! Прелюбопытное зрелище! Да, ты еще не
знаешь, каков я мастак. Помнишь старика Мишеля Корнабона,
ростовщика-гугенота, который еще так лихо меня обчистил?
- Негодяй! Ты его убил?
- Я? Убил? Фу! Я в дела вероисповедания не вмешиваюсь. Какое там убил -
я спрятал его у себя в подвале, а он мне за это дал расписку, что получил с
меня долг сполна. Таким образом, я сделал доброе дело и тотчас получил
награду. Правда, чтобы скорей добиться от него расписки, я дважды приставлял
к его виску пистолет, но уж, нелегкая меня возьми, выстрелить ни за что бы
не выстрелил... Смотри, смотри! У женщины юбка зацепилась за бревно. Сейчас
упадет... Нет, не упала! Ах ты черт! Занятно! Надо подойти поближе.
Жорж за ним не пошел.
"А ведь это один из наиболее достойных уважения дворян во всем городе!"
- стукнув себя кулаком по голове, подумал он.
Он двинулся по улице Сен-Жос, безлюдной и темной - должно быть, никто
из реформатов на ней не жил. Вокруг, однако, было шумно, и шум этот был
здесь хорошо слышен. Внезапно багровые огни факелов осветили белые стены.
Раздались пронзительные крики, и вслед за тем Жорж увидел нагую,
растрепанную женщину, державшую на руках ребенка. Она бежала с невероятной
быстротой. За ней гнались двое мужчин и, точно охотники, преследующие
хищного зверя, один другого подстегивали дикими криками. Женщина только
хотела было свернуть в переулок, но тут один из преследователей выстрелил в
нее из аркебузы. Заряд попал ей в спину, и она упала навзничь. Однако она
сейчас же встала, сделала шаг по направлению к Жоржу и, напрягая последние
усилия, протянула ему младенца, - она словно поручала свое дитя его
великодушию. Затем, не произнеся ни слова, скончалась.
- Еще одна сука еретичка околела! - крикнул стрелявший из аркебузы. - Я
не успокоюсь до тех пор, пока не ухлопаю десяток.
- Подлец! - вскричал капитан и в упор выстрелил в него из пистолета.
Злодей стукнулся головой об стену. Глаза у него страшно выкатились из
орбит, пятки заскользили по земле, и он, точно лишенная упора доска,
покатился и упал бездыханный.
- Что? Убивать католиков? - крикнул его товарищ, у которого в одной
руке был факел, а в другой окровавленная шпага. - Вы кто такой? Свят, свят,
свят, да вы из королевских легкоконников! Вот тебе на! Вы дали маху,
господин офицер.
Капитан выхватил из-за пояса второй пистолет и взвел курок. Головорез
отлично понял, что означает движение, которое сделал Жорж, а также слабый
звук щелкнувшего курка. Он бросил факел и пустился бежать без оглядки. Жорж
пожалел для него пули. Он нагнулся, дотронулся рукой до женщины,
распростертой на земле, и удостоверился, что она мертва. Ее ранило навылет.
Ребенок, обвив ее шею ручонками, кричал и плакал. Он был залит кровью, но
каким-то чудом не ранен. Он уцепился за мать - капитан не без труда оттащил
его и завернул в свой плащ. Убедившись после этой стычки, что лишняя
предосторожность не помешает, капитан поднял шляпу убитого, сорвал с нее
белый крест и прикрепил к своей. Благодаря этому он уже без всяких
приключений добрался до дома графини.
Братья кинулись друг другу на шею и потом долго еще сидели, крепко
обнявшись, не в силах вымолвить ни слова. Наконец капитан вкратце рассказал,
что творится в городе. Бернар проклинал короля, Гизов, попов, порывался
выйти и помочь единоверцам, если они попытаются оказать сопротивление
врагам. Графиня со слезами удерживала его, а ребенок кричал и звал мать.
Однако нельзя же было кричать, вздыхать и плакать до бесконечности -
наконец заговорили о том, как быть дальше. Конюший графини сказал, что он
найдет женщину, которая позаботится о ребенке. Бернару нечего было и думать
выходить на улицу. Да и где он мог бы укрыться? Кто бы ему поручился, что
резня не идет сейчас по всей Франции? Мосты, по которым реформаты могли бы
перебраться в Сен-Жерменское предместье, откуда им легче было бы бежать в
южные провинции, с давних пор сочувствовавшие протестантству, охраняли
многочисленные отряды гвардейцев. Взывать к милосердию государя, когда он,
разгоряченный бойней, требовал новых жертв, представлялось бесполезным,
более того: неблагоразумным. Графиня славилась своей набожностью, поэтому
трудно было предположить, чтобы злодеи стали производить у нее тщательный
обыск, а слугам своим Диана доверяла вполне. Таким образом, ее дом казался
наиболее надежным убежищем для Бернара. Было решено, что пока она спрячет
его у себя, а там будет видно.
С наступлением дня избиение не прекратилось - напротив, оно стало еще
более ожесточенным и упорядоченным. Не было такого католика, который из
страха быть заподозренным в ереси не нацепил бы на шляпу белого креста, не
вооружился бы или не бежал доносить на гугенотов, которых еще не успели
прикончить. Король заперся во дворце, и к нему не допускали никого, кроме
предводителей головорезов, чернь, мечтавшая пограбить, примкнула к
городскому ополчению и к солдатам, а в церквах священники призывали верующих
никому не давать пощады.
- Отрубим у гидры все головы, раз навсегда положим конец гражданским
войнам, - говорили они.
А чтобы доказать людям, жаждавшим крови и знамений, что само небо
благословляет их ненависть и, дабы воодушевить их, явило дивное чудо, они
вопили:
- Идите на Кладбище убиенных младенцев и посмотрите на боярышник: он
опять зацвел, его полили кровью еретиков, и это сразу его оживило и
омолодило.
К кладбищу потянулись торжественные многолюдные процессии, - это
вооруженные головорезы ходили поклониться священному кустарнику, а
возвращались они с кладбища, готовые с вящим усердием разыскивать и
умерщвлять тех, кого столь явно осуждало само небо. У всех на устах было
изречение Екатерины. Его повторяли, вырезая детей и женщин: Che pleta lor
ser crudele, che crudelta, lor ser pietoso - теперь человечен тот, кто
жесток, жесток тот, кто человечен.